Круглый стол «Православие и народная традиционная культура»

27 мая 2010 г. Город Москва

расшифровка

Участники:

Благочинный Алатырского округа Чебоксарско-Чувашской епархии протоиерей Владимир Теплов (г. Алатырь, Республика Чувашия)

Протоиерей Александр Кузин (Храм Козьмы и Дамиана), руководитель секции Духовные основы народной традиционной культуры в Рождественских образовательных чтениях с 2005 по 2010 гг.

Протоирей Дмитрий Смирнов, проректор Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, декан факультета православной культуры Академии ракетных войск РФ.

Иеромонах Гурий (Усачев) насельник Свято-Троице-Стефанова мужского монастыря (г. Пермь).

Базлов Григорий Николаевич, руководитель Центра традиционного русского боевого искусства, кандидат исторических наук, член Правления Российского фольклорного Союза (Тверь).

Гавриляченко Сергей Александрович – художник, историк, Суриковская академия

Гилярова Наталья Николаевна, Заслуженный деятель искусств России, профессор Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского, кандидат искусствоведения, председатель Правления Российского фольклорного Союза (Москва).

Ключникова Ольга Александровна, ответственный секретарь Правления Российского фольклорного Союза, зав. учебно-методическим отделом, художественный руководитель Московского общественного Форума «Живая традиция» (Москва).

Порвин Валерий Викторович, зам. председателя Правления, исполнительный директор Московского общественно-культурного Форума «Живая традиция» (Москва).

Сысоева Галина Яковлевна, зав. кафедрой этномузыкологии Воронежской академии искусств и культуры, кандидат искусствоведения (Воронеж).

Парадовская Галина Петровна, зав. кафедрой этномузыкология ВГПУ, кандидат искусствоведения, заслуженный работник культуры РФ.

Шантаренков Николай Никифорович.

Харпалев Валентин Юрьевич.

Харпалева Наталья Евгеньевна.

Заседание началось с молитвы «Царю Небесный».

В. Порвин:

- Пока мы ждем Екатерину Анатольевну – она задерживается по уважительным причинам, но уже едет, - я пока просто в двух словах скажу о том, что нас сподвигнуло к тому, чтобы собраться таким кругом с перспективой, что это первый, но не последний наш сбор на данную тему. Мы надеемся на то, что у нас состоятся и следующие встречи, может быть, более расширенным составом. Так вот, на протяжении многих лет работы РФС мы постоянно ощущали и продолжаем ощущать нехватку, недостаток общения с представителями РПЦ по вопросам, связанным с народной традиционной культурой (далее – НТК). Мы ездим в экспедиции, собираем фольклор, где-то священники помогают, где-то не очень помогают, где-то не помогают совсем. Бывают случаи, что придешь за благословением, а не то, что благословения не получаешь, - получаешь совсем наоборот. И такая недоговоренность, недовысказанность смущает и мешает нам двигаться дальше. Поэтому идея такого круглого стола возникла уже давно – лет пять мы говорим о том, что надо собраться. И хочется, и, с другой стороны, опасались, не очень уверены были в том, что все получится. Вот, собственно, то, что заставило нас решиться на организацию этого Круглого стола. С батюшками говорили – с одним, с другим, с третьим: «Да, надо, надо собраться!» Отца Дмитрия Смирнова пригласили на Круглый стол, который был в Общественной палате. Но я, честно говоря, удивился, увидев Вас – ну, мало ли, прислали приглашение... А человек пришел. Поднялся дух.

Пришли на Масленицу, посоветовались: «Батюшка, благослови на Круглый стол по таким-то темам!» «Благословляю! Сам приму участие. Сам буду участвовать и в работе Круглого стола, и в подготовке резолюции. То есть, полное понимание и полный карт-бланш.

Н. Гилярова:

- В данном случае я нахожусь на одном уровне со всеми присутствующими, потому что я не принимала участия не в составлении возможных вопросов, не в проекте резолюции. Я буду выступать уже не как председатель Правления, а как фольклорист-практик. И человек, который много имеет дело с молодежью. Меня устраивают все пять позиций, которые здесь прописали. Многие вещи для меня абсолютно очевидны. То есть, я даже не считаю, нужно ли как-то особо определять, могут ли фольклористы, осуществляя экспедиционно-полевую работу, обращаться за поддержкой к служителям церкви. Можно и должно, на мой взгляд! Потому что моя практика говорит, что наш научный проект по Калужской области не состоялся бы без общения с Оптиной пустынью, с монастырями в Мещевском (?), с батюшками в разных районных центрах, которые более чем нам помогли в осуществлении наших научных задач. И, более того, оказались полезными в облегчении нашей жизни в экспедиции. У меня этот вопрос не возникает и кажется лишним.

Далее. У нас совершенно одинаковые задачи духовно-нравственного воспитания молодежи. Мы не можем сейчас жить друг без друга. Мне так кажется.

«Возродить народно-праздничную культуру как целостный комплекс, включающий богослужение и последующее празднование в околохрамовом пространстве». Ну, это, как раз, по-моему, нуждается в изменении, поскольку мы знаем, как сейчас поменялся менталитет праздника как такового. Что за праздники сейчас в нашем Отечестве. К сожалению, не всегда это несет те самые духовно-нравственные черты, которые необходимы для воспитания молодежи.

А понятие «круг явлений, связанных с народным Православием» - да, это проблема сложная, она решается по-разному, и я думаю, что еще некоторое время это будет проблемой для обсуждения.

Я думаю, что по каждому из вопросов участники Круглого стола должны высказать свое мнение.

Отец Дмитрий

- Тут вот в чем дело. С одной стороны, «представитель русской православной Церкви». Понятно, что в журналистском поле это имеется в виду духовенство. В РПЦ у нас 100 млн человек. Туда даже входят люди, которые об этом не подозревают. Их когда-то крестили. Пока их не начнут отпевать, они об этом и не вспомнят. Поэтому здесь нужно указать «духовенство» - это было бы точнее.

Теперь по поводу определения понятий. То, что священники вам помогли – это, конечно, хорошо. Есть священники, которым это не безразлично. Почему это происходит – это понятно. Потому что Церковь – это тоже в некотором роде «фольклорное учреждение». С тех пор, как Кирилл и Мефодий создали свою азбуку, мы на основе византийской культуры создали нечто свое. Это очень традиционно. Много менялось, даже революционным образом – сейчас вместо одноголосья звучит многоголосье, не золотим купола, а нитритом-титаном покрываем. Какие-то вещи меняются. Облачения, стрижки, обувь, но, в то же время, Церковь – это некий хранитель «церковно-фольклорного» продукта. Поэтому у некоторых священников, понятно, вкус, обостренное восприятие к этому есть. С другой стороны, любое народное проявление – футбол или фольклорный фестиваль – к Церкви отношения не имеет. Поэтому, если священники отзывчивы в силу своей любви к народной жизни, то это замечательно, но не надо на это рассчитывать. Это наша добрая воля. Я объяснил, почему я готов в этом участвовать – мне с юности это очень любо. Тем более, я последовательный противник такого явления, как эстрада. Не приемлю ни в каком варианте – ни старую, ни новую. Это царство пошлости и антикультуры.

Поэтому «можем ли мы возродить народно-праздничную культуру как целостный комплекс, включающий богослужение и последующее празднование в околохрамовом пространстве? В какой форме целесообразно освоение, изучение народных традиций празднования среди прихожан?» Тут, как каждый объект культуры, начиная от живописи или скульптуры, в это нужно входить человеку. Его знакомить, и если какие-то струны в его душе зазвучат, всемерно это развивать. То есть, нужно прививать. Как бы заново. Сейчас фольклор живет в каких-то странных пространствах, ну, и народ уже не поет, сами исчезли... Как некоторые звери существуют только в зоопарке. Так и фольклор существует только в головах и сердцах определенного круга людей, которые чувствуют, понимают. И, мне кажется, только идя путем «расширения этого зоопарка» мы можем это сохранить и создать какой-то «ручей». Потому что усваивать какие-то тонкие вещи – это удел избранных, а в основном – (выстукивает ритм на столе). Как с этим бороться? Как с алкоголем. Просто запретить его. Вывезти из страны. Ввести расстрелы. Тогда через десять лет не будет пьянства. И народу прибавится, и жить будут дольше, но придется расстрелять десяток. Также и такие механизмы могут быть здесь. Понятно, что это утопия. Но это не значит, что этим не надо заниматься.

Ко мне тоже обратились: появился такой фольклорный ансамбль, давайте на Троицу, на Масленицу пустим их в церковный двор. Что из этого получится? Я не скажу, чтобы это было как-то органично. Все равно это, ну, как бы... Слепить седло и корову. Это во-первых. Совсем другой дух, другое настроение. Что мы сделали? Мы их отодвинули от храма еще на 100 метров. Там это как-то лучше пошло. То есть, с одной стороны, после богослужения хочется еще чего-то. Это понятно. И по-церковному полагается общий обед. Но так как прихожан много – на тысячи полторы сделать обед – это проблематично. Да, и потом все затопчут. А вот это... Ну, посмотрим. Во всяком случае, было уже три эпизода. И ансамбль такой – не эстрадный. Это действительно люди думающие, знающие и любящие. Они не хотят что-то на этом заработать, а хотят просто попеть, и все. Это очень интересно.

В. Порвин:

- Это как раз наши люди...

О.Дмитрий:

- В какой форме? Я думаю, основная форма – это фольклорный концерт, но, может быть, его как-то по-другому сделать. Совместить, например, с чаепитием. Для того, чтобы люди понимали, что это не «они» и «мы», а что-то есть общее. Но тоже для этого нужно войти в эту культуру, стихию... Современному человеку это довольно трудно.

Теперь «в науке сложилось представление о народной культуре как о целостном явлении...». Смотря что иметь в виду под народной культурой. Когда это действительно была целостная культура, туда, собственно, входило всё. Что такое культура? Культура – это все проявления человека, начиная от полета в космос и космических ракет, подводных лодок там разных, и заканчивая «ой, ктой-та с горочки спустился...». Это все проявление народной культуры, проявление человеческого духа. Когда-то не было лодок, но оттачивали сабли, определенная культура возделывания земли, определенная культура возделывания деревянного дома, песни, которые пели, они в этой музыкальной стихии вырастали вырастали... А сейчас надо понимать, что все равно будет сравнение. Потому что основная линия ушла в другую сторону. Надо понимать, что основные наши песни сложились, допустим, к XVII веку. А с появлением радио, появились профессионалы.

Теперь «представление в церковных кругах». Во-первых, в церковных кругах нет никаких представлений. Потому что все священники такие же разные, как и прихожане. И кого что интересует. Одного священника интересует поступление его собственных детей в вуз. А другого – перекрыть крышу храма. А третьего получить какую-нибудь награду. А пятого – Царствие Небесное. Всё по-разному. Среди этого, понятно, есть люди, обычно из молодых, которые идут в священники потому, что у них с душой что-то происходит. И она душа такая восприимчивая. И если на эту почву ложится фольклорная музыка, танец, тогда он становится союзником. И из этого может получиться... Некоторые священники, например, играют на гитаре. У них душа поет, но сразу ясно, что они фольклора, как массива, не знают. Но с другой стороны, по каким-то интонациям понятно, что это им близко. И если их на это «подсадить», то мог бы быть хороший результат. Во всяком случае, нужно, мне кажется, шире знакомить церковных людей с этим пластом народной культуры и, действительно, священников к этому приобщать.

В. Порвин:

- В силу того, что человек идет служить в церковь, у него должно быть некое целостное представление о мире.

О. Дмитрий:

- Понимаете, это, все-таки, некий миф. Конечно, мир, как явление, имеет некую целостность. Но, с другой стороны, он так сложен, что не много найдется голов и сердец, которые смогут это все объять. Поэтому, все-таки, люди разбредаются по нишам. Целостная культура существовала тогда, когда была для этого возможность, когда люди не перемещались в пространстве. Вот небо, вот моя гора, вот деревня, там, за горой, еще два села, я там был четыре года назад, и раз в десять лет я куда-то там на ярмарку в город выезжаю. Тогда все это возникает. А когда в Ставрополе взрыв, а где-то нефть разлилась в море и т.п., это все нереально. Поэтому где-то батюшка служит и никуда не выезжает, в своем селе, и так, вокруг этого – как некий мир. Он знает полторы сотни людей... А сейчас это, если и существует, то не как мир, а как мирок. Потому что большой мир – он и звучит-то совершенно по-разному. Звуком автомобилей, рельс, клаксонов, и в это вдруг вкрапляются «Щелкунчики», Бетховены, фольклор... Все очень дробится и множится.

Поэтому даже, я не уверен, но я так чувствую, что подразумевается под «целостной культурой», но это все равно локальная вещь. И она искусственная.

В. Порвин:

- Сегодня! Человек стремится к Богу. У него есть какая-то мотивация. Он для себя выстраивает некую картину мира, что откуда берется, бралось...

О. Дмитрий:

- На самом деле, это неправильная методология. Сначала человек обретает Бога, а потом вокруг этой оси, или точки, или кристалла, уже наворачивается все бытие. А так, что мы сделаем некую модель культурного пространства и на нем, как на корабле, приедем к Богу, это невозможно. Вот вы упомянули: «Он не благословил». Но это не играет никакой роли! При чем тут батюшка? Пришел к батюшке: «Благословите на троллейбусе ехать!» - «Нет! Электричество – это от дьявола». Причем, сам-то он поедет, потому что все батюшки, которые паспорта не велят брать, - у них у всех с паспортами все в порядке. Это уже проверено. Поэтому я, собственно, не понимаю: когда мы идем в кафе или в туалет, мы ведь не берем благословения. А почему тогда к нам приходят: «Создать фольклорный ансамбль» или фольклорную филармонию. На это и у Патриарха не надо благословения брать. Зачем такими глупостями забивать ему голову? Устав позволяет – ну, и пожалуйста. Веди себя по уставу. Кто тебе запретит? Финансовые органы? Ну, да, будут у нас тут крутиться, конечно, бешеные деньги. Будем купаться в золоте на этом фольклоре – стадионы будут забиты, а мы будем гулять.

В. Порвин:

- А, например, провести концерт в Зале Церковных Соборов в Храме Христа Спасителя?

О. Дмитрий:

- Пожалуйста! Снимайте зал. Я не знаю, сколько это теперь стоит.

В. Порвин:

- Четыреста двадцать тысяч.

О. Дмитрий:

- Рублей? Ну, пожалуйста. Скинулись. Если наберется количество людей-энтузиастов, ну, а что? Скинулись по сто рублей, вот и сняли зал. Это, в общем, не важно. Если бы у нас министр культуры был фанатом этого дела, то тогда он мог бы взять часть бюджета, потом он заказал бы пяток передач по тв, десять по радио и полторы сотни журналов и газет. И всё! У нас же народ как? Скажет партия: надо. - «Уря! Вперед!». Скажет всё ломать – давай ломать. Скажет сажать – сажает, скажет выкапывать – выкапывает. Ведь самостоятельно мыслит всего 8% людей в любой стране. А остальные... Еще в Евангелии было сказано: «Ты слышал, чтобы кто-то из начальников или фарисеев в Него уверовал?». То есть, самостоятельно не мыслят, а что начальство скажет. Раз фарисеи не слышат... Поэтому не надо никаких особых благословений. Есть устойчивая группа, можно сказать, любителей, занимающихся этим делом, понимающих людей, вполне адекватно воспринимающих эти объекты культуры. И важно сохранить, а также привлечь молодежь. Есть всякие формы. Очень хорошая форма – фольклорная экспедиция. Если это еще актуально. Кто хотя бы один раз съездил, услышал вот это, живое, он тогда уже будет фанатик. А других опосредованно знакомить. Стараться, чтобы это не выродилось в добывание денег. Хотя деньги – в этом вопросе вещь неплохая.

Н. Гилярова:

- Отец Дмитрий. Вот вы пришли сегодня сюда. Мы что можем сделать?

О. Дмитрий:

- Мне кажется, что делали, то и делайте. Еще, как менеджер, что бы я посоветовал. Во-первых, нужно создать базу. Сначала всероссийскую, потом СНГовую, а потом всемирную. Базу для любителей настоящего фольклора.

В. Порвин:

- В центре Манхэттена.

О. Дмитрий:

- Почему Манхэттена? Вон, баварцы поют, и прекрасно поддерживают свое тирольское пение. И ничего с этим не делают. И миллионеры, и миллиардеры. Есть любители казачьей песни в Германии. Ни слова по-русски, но плачут и поют про коня, про саблю, переводят... Любят казачьи песни. Я-то это отношу к чему? К тому, что это Восточная Германия. Исконно наши, славянские территории. До Берлина жили славяне, а Берлин – это был славянский город. Берлин от слова «берлога». И герб у них с медведем. И после войны восточная часть как бы к нам вернулась.

Создать базу, чтобы этих людей объединять. Проводить хотя бы электронные встречи, чтобы все друг друга знали, все зафиксировать, все, что можно, перенести на электронные носители. Чтобы любой парень или девушка вдруг – раз! – и всегда могли иметь к этому доступ. И расширять круг любителей. Существует же такое явление, как бардовская песня. Мне оно совершенно не близко. Очень плохая поэзия. Музыка вообще нулевая. Но! Объединяет огромное количество людей. И через это и влияние. Это такая тоже субкультура. Эти люди друг друга узнают. Определенные мысли возникают в этом «поэтическом поле», которые становятся движущей силой их жизни. И оно более мощное, чем фольклор.

В. Порвин:

- Как-то неуютно ощущать себя субкультурой. Когда это только 60-70 лет назад было культурой.

О. Дмитрий:

- Ну, что ж делать? Пусть это резко звучит по отношению к нам (а я себя к вам тоже причисляю) мы – зоопарк. Мы, церковь, тоже недавно были зоопарком. И во многом остаемся, потому что идешь к какому-то чиновнику, и он сразу: «Отец Дмитрий! Я такой глубоко верующий человек!» Открывает рот, и начинается такое... Такой у него в голове винегрет из оккультизма, магии, из какого-то сумасшедшего фольклора... Все перепутано, и он думает, что он глубоко верующий. Поэтому мне кажется, создавать красивую базу: вот север, вот Архангельск, вот эстонцы-сето, вот что-то Чукотское... А то у нас даже на Чукотке один ансамбль остался, который просто дурит всем мозги. Это просто отрава. Поэтому вот таким путем идти: первое – сохранить, второе – как можно больше людей в это вовлечь.

Г. Сысоева:

- С моей точки зрения, и не только с моей, многие так думают, что Православие и НТК настолько связаны, что когда в начале века когда начались гонения на Православие, вместе с ним погибла и традиционная культура. И сейчас процесс восстановления идет более сложный, чем – одним махом все разрушили, и все. Как ни странно, храмы восстанавливаются одними людьми, традиционная культура – другими людьми, и это сближение пока еще не приходит, не наступает. Что делать и чья здесь проявляется инициатива. Я думаю, что инициативу Православная Церковь не проявляет. Ну, может быть, она и права – у нее свои задачи. И она исходит от самой молодежи, которая хочет обрести этническую самоидентификацию. Потерявшись в этом мире, не понимая, кто они – русские, или кто – они хотят почувствовать себя наследниками русской культуры. И они сами понимают, что это невозможно без двух вещей. Если не знать эту традиционную народную культуру, и если не быть приобщенными Православной культуры. Выросло много поколений людей, которым прививалось атеистическое воспитание, и быстро развернуть все это назад очень сложно. Но мы видим, что этот процесс идет. И Церковь старается, и есть инициатива снизу, потому что это какой-то инстинкт самосохранения своей этнической культуры. Мы ведь просто погибаем под воздействием всего того, что приходит к нам с Запада.

Хочу привести пример по своей Воронежской области. С 1992 года – уже прошло восемнадцать лет – мы проводим фестивали русского фольклора на Казанскую. Мы собрались с приятелями. Один из них говорит: «У нас престол на Казанскую. Приезжайте к нам!» Мы говорим: «Да, что ж мы просто так приедем?» И мы решили сделать фестиваль. Потом он как-то перекочевал в Воронеж. Теперь он занимает лучшие залы в Филармонии. Многие были уже на этом фестивале «На Казанскую». Это – наше. Мы не хотим там просто веселиться – да это и не веселье, в общем. Мы хотим приобщиться к тем важнейшим датам нашей истории, нашего календаря.

У нас однажды был специальный фестиваль, на котором мы собрали деньги на колокол. А колокол не в Воронеже. Деньги мы собираем в Воронеже, а строим Казанский храм в Хохле. В этом году мы приезжали опять. Мы много раз туда ездим. Вечером у нас в Воронеже большой концерт в Филармонии, а днем мы приезжаем в Хохол, участвуем в крестном ходе. Когда вешали колокола, когда еще что-то делали... Сейчас покрасили – мы опять приехали. На следующий год его будут освящать – мы опять приезжаем. Мы по возможности, кто может, участвует в этих службах. И вот эта инициатива не на самых верхах, никто не спрашивает никакого разрешения, а снизу. Это продолжается с 92-го года.

Другой пример. С 99-го года мы проводим в селе под Воронежем в Новой Усмани Троицу. Опять же, собирается очень много молодежи – 200, иногда 300 человек на фестивали. Нас размещают в пионерском лагере. В пятницу мы заезжаем, у нас там какая-то программа, учеба, мы спектакли показываем, но вот нет, к сожалению, возможности в Родительскую посетить свои могилы. Мы это все помним, но в другие дни стараемся компенсировать. В воскресенье утром мы рано встаем, одетые празднично, с цветами, с травой мы приходим в храм в костюмах... Прийти в храм в костюмах – тоже не каждый священник, не каждый батюшка приветствует. Я помню, как в Иловке батюшка вышел и сказал: «Женщины! Ну, придите хоть раз в храм в русском! Придите!» - он помнил еще, как это было. «Я вас прошу! Пусть будет празднично!». Пришли женщины, и я тоже. А вот в Ельце священник не пустил в храм в костюмах, и сказал: «Это ряженые! Я не позволяю вас войти. Вы ряженые!». А здесь вот, в Новой Усмани, приходят все в своих костюмах. И после причастия, после коленоприклоненных молитв батюшка говорит, что в нашей службе участвуют и пришли нас поздравить участники фольклорного фестиваля. Они приехали из разных мест. Все в своих костюмах. И служба как бы приостанавливается. Он дает возможность пропеть песнопения. Не все – мы эти песнопения проверяли, чтобы не попали какие-то там старообрядческие, или какие-то еще. И нескольким коллективам он разрешает. И мы поем воздоровление перед алтарем для прихожан. В основном, те песнопения, которые мы с Кочн(?) Задонства взяли. «Царица Небесная», «Перед Образом Твоим замрем в поклоне...» или «Мирозаступница», «Господи, помилуй...». Все вы знаете эти песнопения – они очень широко сейчас распространились.

Заканчивается служба. Выходим из храма. Идем по улицам села с березками, спускаемся к реке. У реки уже жарится яичница. Нас встречают, большие хороводы. Концерт часа на три. Хочешь смотри концерт, а хочешь просто так – там и выставки привозят выездные. Все это среди деревьев. Большой стол вскладчину. И все это уже 12 лет. И, вы знаете, батюшка сам выходит... И если бы не было храма – мы бы не понимали, что это Троица. Мы ощущаем это единство Православности и народных обычаев только в целостном комплексе. И батюшка выходит и иногда сам подпевает нам. В этом году даже регенты снимали все, потому что многие песнопения им очень нравятся.

Третий пример. У нас есть такой знаменитый пещерный монастырь Белогорье на Дону. Там самые длинные на Дону пещеры. Два километра они тянутся. Сейчас там уже возрождается мужской монастырь, он действует, есть кельи, и реставрируют пещерные кельи. Ежегодно они устраивают для селян праздники. Это инициатива самого храма. Батюшка организует детский концерт, они поют песни, читают стихи, посвященные этому празднику – Рождеству. И обязательно приглашают фольклорные ансамбли. То есть, и сама Церковь участвует в подготовке этих праздников. Это происходит и на Рождество, и на Пасху.

И последний пример. Сейчас очень многие певцы в селе и в фольклорном ансамбле поют, и в храме. Приходят к батюшке, спрашивают благословения, можно ли... вот приехала экспедиция записывать что-то... Так не только батюшка благословляет, но часто оказывает большую помощь. Иногда селимся у них в домах. Если нет другой возможности. Он помогает, знает своих прихожан, кто как поет. Но и обратная есть сторона. Например, зимой вот мы были в одном селе, а батюшка был в санатории. Когда он узнал, что мы приехали, он специально позвонил: «Я вас очень прошу остаться!» И чтобы мы обязательно побывали в храме. Мы на два дня остались. Девочки мои все исповедовались, были на литургии, причащались...

Мне кажется, процесс этот пошел, и он действительно во многом зависит от нас самих. И там, где действительно снизу этот контакт налажен... Сверху, наверное, невозможно дать никаких рекомендаций, но если снизу налажено...

В. Порвин:

- Можно вопрос? Два вопроса, вернее. Первый по поводу экспедиций. Батюшки помогают, вы у них ночуете и так далее. Они просят какое-то благословение у Владыки? Или они сами решают?

Г. Сысоева:

- Вот это, честно сказать, я не знаю.

В. Порвин:

- Хорошо, второй вопрос. Если вы, допустим, не приедете в Новую Усмань на Троицу и не будет там фестиваля. Что там будет?

Г. Сысоева:

- Нет, ну, служба-то все равно будет. Вы понимаете, какие-то вещи они принимают. Они не могут и не должны организовывать. И никогда их не делали. Они нас принимают, и спасибо им за это огромное. И мы без этого не ощущаем... Ну, какая это Троица, если не побывать в храме? Это игра в Троицу, а не сама Троица.

В. Порвин:

- Вы так сказали, прищурив глаз: «И это уже 12 лет!» Это двенадцать лет, отлично, но вы ездите 12 лет. А вдруг вы не приехали и не состоялось народное гуляние.

Г. Сысоева:

- А я сказала: выросло слишком много поколений, которые воспитывались атеистически. Вот сейчас уже та девочка, которая в первый раз нас увидела в пять лет, ей уже 17.

О. Дмитрий:

- Ну, и как, запела эта девочка?

Г. Сысоева:

- Да откуда я знаю? Девочка, которая в этом селе живет. Запела она, не запела – не важно. Она это видела. Она об этом помнит. Это ее детство. Она расскажет своим детям и приведет детей и оденет в народный праздник. И она помнит, что Троицу праздновали вот так. Она будет это помнить. А восстановить сразу за 12 лет – ну, я не утопистка. Я понимаю, что так быстро не бывает. Но, тем не менее, согласитесь, вот в прошлом году не дали ни копейки на эту Троицу. Все-таки, это большие деньги. Но она была. И было по прежнему двести человек.

Н. Гилярова:

- Ваши предложения!

Г. Сысоева:

- Мое предложение такое. Мы делаем все, что можем, и смелее, наверное, это надо делать, но я считаю, что соединение этих двух направлений может быть только снизу. Сверху это невозможно. А снизу очень многие священники робеют, стесняются, боятся. Или нужно им благословение. То есть, не каждый имеет смелость пойти навстречу нашему движению.

В. Порвин:

- А если бы они получили благословение от Владыки, они бы пошли?

Г. Сысоева:

- Пошли бы.

В. Порвин:

- Ну, так а вы говорите «снизу»! Может быть, сверху тогда? Если Владимир Владимирович, или Патриарх благословят на это дело, скажут «хорошие дела! занимайтесь!»...

О. Дмитрий:

- И весь Совет министров запоет!

В. Порвин:

- Нет, не надо петь... Он просто скажет: «Хорошо! С Богом!» И все. И народ пойдет, и будет делать.

Г. Сысоева:

- При чем тут «запоет»? Это не обязательно...

Г. Парадовская:

- У нас не очень много времени. Я бы предложила немножко сгустить наш круглый стол, а то мы будем долго. Поэтому я постараюсь кратко.

Сразу на вопрос «запели» - «не запели»... Мы здесь, в основном, круг ученых-исследователей по разным направлениям. И мы прекрасно понимаем, что запеть от того, что мы просто наблюдаем, невозможно. Чтобы «запеть» должна быть организована форма обучения. Значит, для того, чтобы эта девочка запела, она должна войти в какой-нибудь ансамбль, начать осваивать какие-то формы. И ждать, что ты посмотрел и запел, нереально. Дело-то не в этом. Здесь формируется вот эта аура общественного интереса. И вот на ниве общественного интереса будут конкретные шаги и в фольклор, и в православную традицию и т.д. Мы можем сегодня не собираться, не делать Круглые столы, не выходить на такое объединение – процесс идет. Хотим мы того или не хотим, он все равно идет. Есть объективные вещи, которые не остановить. К фольклору народ повернулся и пойдет. Мы можем все, что угодно говорить: то это, не то, но он идет и он будет, потому что фольклор – это явление, в котором объединилось природное начало, космическое начало, Божественное начало и человек.

О. Дмитрий:

- А космическое – можно объяснить, что это за «космическое начало».

Г. Парадовская:

- Ну, я скажут так: «божественное».

О. Дмитрий:

- Нет, «божественное» вы уже сказали. А что больше, Бог или космос?.. О-па! И так все говорят. О духовности? Хорошо, расскажи, что такое духовность. Молчат.

Г. Парадовская:

- Хорошо...

О.Дмитрий:

- Ничего хорошего. Надо нам договориться о терминах.

Г. Парадовская:

- Правильно. Возьмем за точку отсчета, что божественное начало – это некий общий закон миропорядка. То есть, должно быть все правильно организовано для существования всего живого. Общий порядок, общий строй во всем от окружающего до внутреннего состояния человека. Так вот, принимаем мы решения или нет, процесс идет. Процесс восстановления этого порядка. Потому что мир должен быть организован, устроен. Он должен быть космическим. В отличие от хаотического. В этом есть божественная воля, божественное проявление. Если возникает разлад, хаос, то это уже есть отход от того правильного устройства вещей в этом мире. И естественно стремление и человека, и некоей общности, и вообще природы и всего пространства к восстановлению этого единого организма. Поэтому делаем мы это, или не делаем, процесс все равно будет идти. Вопрос: он идет медленно или я способствую заживлению этих ран в организме. И вот тут включаются отдельные яркие личности в истории, отдельные группы, которые понимают, что этот процесс нужно ускорить. И благоденствие и счастье придет раньше, чем могло быть. Сегодня идет колоссальное желание восстановить этот порядок, культуру, природу, человека на грани культуры и природы. В то же время мы прекрасно понимаем, что направление хаотического плана, то что мы называем «мировым злом», активно в своих проявлениях. Коль оно активно, значит, столь же активно должно быть и другое, противостоящее ему начало – начало созидания и добра. И вот на этой ниве должны, мне кажется, объединяться все позитивные движения в этом мире. Убирая какие-то частные вопросы. Близко или чуть дальше петь песни от храма? В народной традиции все было очень рядом. Если мы восстанавливаем престольный праздник на Вологодчине, он всегда был стабилен. Служба, после службы все идут, естественно, на кладбище, после кладбища все опять идут на площадь к церкви и водят длинные красивые хороводы, потом застолье, и еще несколько дней до утра (?). Все было слитно, все было тесно. Батюшка всегда сидел за столом на братчине и ел из той же обрядовой каши. Архаической совместной каши. То есть, батюшка всегда участвовал в жизни. Мы это знаем. Этот комплекс всегда был. И он давал общине спокойствия, что мы все вместе. Мы живем все вместе, а не разобщены. Мне кажется, что Россия всегда была сильна тем, что она была целостной. И русский народ, как главный, государствообразующий, всегда был целостный. Ничего не выделялось из этой системы. И то, что мы сегодня собрались тут, это и есть желание объединить позитивные силы, чтобы приблизиться к этой целостности, соединить все, организовать. Поэтому мне кажется, что других решений быть не может. Надо идти общим ходом вперед, находить точки соприкосновения, а их гораздо больше, чем точек (?). И вопрос надо ли песни петь или не надо не должен стоять. Народная культура не может быть субкультурой. Народная культура – это основа культуры как таковой. И когда мы говорим о целостном явлении, здесь все должно быть на своем месте: божий храм, человек, человек за столом, человек мыслящий, человек поющий, человек еще раз обращающийся к Богу. Вопрос понятий: субкультура это или основа, организация вообще жизни человека – может он быть без народной песни, или не может, может ли он быть без божьего благословения, или не может, может ли русский человек быть без Бога. Он не может. Это все единое составляющее целостное.

Другой вопрос. Давайте решать конкретные шаги. Как мы придем к этому целостному понятию. Как мы объединим народ в единое целое. Потому что если Россия не будет соединена, если русский народ не станет крепким единым ядром, не будет России впереди, мы ничего не восстановим, ни в экономике, ни на уровне духовного начала. Это надо очень хорошо понимать. Русский народ не может жить разобщенно. Сегодня происходит самое страшное – разобщено все: поколение от поколения, праздник от быта, божественное начало от мирского. Все по ниточкам, целостной ткани нет. Англичане пишут нам новые учебники по истории 50-томные, где они, конечно, напишут, кто мы такие. Мы уже ничего не решаем в своем доме.

В. Порвин:

- Еще надо английский язык выучить, чтобы прочитать.

Г. Парадовская:

- Они нам по-русски напишут! Спасибо.

О. Александр:

- Отец Дмитрий уже сказал, что у Церкви нет единого мнения по этому вопросу, и я подтверждаю это, потому что я, в частности, поддерживаю совсем иную позицию, чем Ваше Высокопреподобие.

О. Дмитрий:

- Это нормально. Если вы считаете, что я удивился, то нисколько. Я поясню свою позицию, и вы увидите, что я, на самом деле ваш союзник.

О. Александр:

- Возможно. Галина Петровна сказала совершенно замечательные слова о том, что народная культура – это не субкультура, а это основа нашей культуры. Я целиком поддерживаю эти слова. И вот девять лет мы занимались, и еще, наверное, продолжим, скорее всего, в рамках «Рождественских чтений», я веду там, по разному это называлось, семинары, конференции или секция по духовным основам НТК. У нас единодушие сложилось. Не только РФС там участвует, но и замечательная группа Марии Николаевны Громыко из Института этнологии и антропологии РАН. Это Мария Александровна Некрасова из Академии художеств, которая занимается декоративно-прикладным искусством. Сейчас привлекаются к этому замечательные наши социологи школы Ксении Касьяновой, которые со всех сторон со своих смотрят и видят единство нашей народной культуры. Оно существует. Оно реальность. Мы выпускали сборники и сейчас готовим сборник. Я в этом движении не могу считать себя ни профессиональным этнологом, ни искусствоведом, но в группу нашу входят профессионалы высочайшего уровня, которые подтверждают, каждый в свой области, что ТНК во всех своих проявлениях это действительно целостное видение мира, проявляющееся через творчество народа, через его преемственную традиционную, продолжающуюся, через века идущее искусство и культуру.

Мы немножко боимся одной темы. Темы национализма. Я думаю, отец Дмитрий тоже слушал речь Варфоломея. Патриарх Варфоломей говорил об одной из мощнейших угроз Православию, христианству и вообще мировому движению – это национализм. Совершенно справедливо. Я думаю, это очень важная опасность, которая исходит от национализма как политической силы, которая разлагает христианство, общество, и проявление национализма даже в новейшей истории страшно. Мы не хотим повторения фашизма...

О. Дмитрий:

- А мы – это кто?

О. Александр:

- Православные.

О. Дмитрий:

- Православные тоже разные. Мы с вами, вроде, да.

О. Александр:

- И, между прочим, те, которые собираются... Я не первый раз в Фольклорном Союзе собираюсь. И, еще раз говорю, явление достаточно уникальное – это секция, которая собирает людей, занимающихся ТНК... Я, на самом деле, думаю, что мы еще не всех собрали, потому что ТНК проявляется во всем, даже в традициях русского предпринимательства, в традициях русской инженерной школы, к которой я принадлежу. И эта традиция существует. Вековые традиции нашей культуры являются созидательными.

Что такое культура? Как вы сказали, это любое проявление жизни человека. Я бы немножко уточнил: любое созидательное проявление. Потому что рок-музыка – это тоже проявление, но проявление разрушительное. Оно не может нести... Я согласен, что бардовское движение – это субкультура.

О. Дмитрий:

- Но духовность же существует со знаком «минус».

О. Александр:

- Духовность со знаком «минус»? Ну, это разрушительное. Да, конечно, есть. К сожалению, есть, и мы должны этому препятствовать. Это и есть наша задача. Нас – православных. Потому что объединяет нас православие.

О. Дмитрий:

- Ну, не только. Нас объединяют еще территория, язык, кровь... Никогда же не скажет русский про русского «чурка». Он это скажет про какого-нибудь таджика...

В. Порвин:

- Иногда бывает...

О. Дмитрий:

- Ну, это когда он хочет сказать, что тот как таджик.

О. Александр:

- Угрозу со стороны национализма видел хорошо еще Константин Леонтьев. И он говорил о том, что как этническая сила национализм является разрушительной силой. Но как способ сохранить свою самоидентификации, не дать «размазаться» по общей мировой культуре, а сохранить свою самобытность – вот такой национализм явление созидательное и очень важное.

О. Дмитрий:

- Вы так говорите, как будто я вам оппонирую. Кто спорит?

О. Александр:

- Просто диалог всегда способствует правильному развитию мысли.

О. Дмитрий:

- Я хочу сказать одну вещь, новую для вас, что народная культура, фольклорная, является основой русской культуры. Так нормально? Можете даже записать. Я в этом подписываюсь. Это является основой. Но есть просто явление... Вот перед нами (показывает на портреты режиссеров) – это все деятели русской культуры разных национальностей. Но это совершенно специфический русский кинематограф, у которого есть свое лицо. Специалист увидит: «О! Это русское!». Как мы услышим два такта из Бородина, и скажет, что это русский. Из Мусоргского – русский. Чайковский – русский. Когда услышим Бетховена, скажем, что это немец. Вроде, нотки, а все равно в этом... И поэтому народная то, что мы специфическое... фольклорное, как мы его называем, оно, все-таки, составляет часть... Когда-то, когда крестьян у нас было 84% населения, это действительно была основа. И к этой крестьянской основе обращался и Пушкин, и Некрасов, и Глинка. Но в данный момент, когда существуют другие явления, и отрицательные в том числе... Я тоже считаю, что Дима Билан – это отрицательное явление нашей жизни. Безусловно. Потому что это даже не рок, а уже вторичный продукт после незнамо чего. И наша задача нащупать... То, что делается в рамках «Рождественских чтений», это замечательно. Это вообще такой форум, он в этом смысле нужен. Но вот я тоже считаю, что главное, что происходит на этом «Рождественском чтении» - это объединение людей. Из разных земель. Вот они приезжают, каждый о чем-то рассказывает, все друг на друга смотрят. Этому надо, конечно, всячески способствовать. Но если мы представим – этого, конечно, не будет никогда, но представим, - что вот сейчас мы всех обратим в свою фольклорную веру. И что в результате получится? Понятно что существуют разные проявления культуры. И в этом смысле – только в этом смысле – мы субкультура. Термин, согласен, не очень удачный. Но если мы хотим кого-то победить, тут главное – не романтизм, а трезвость. Нужно четко понимать: сколько у меня есть пистолетов, сколько в них патронов, сколько у меня людей, и что против нас стоит. Тогда мы сможем оперировать этим наиболее эффективным образом. По той реакции общества на такое явление, как наш Круглый стол и наш отечественный фольклор, мы видим, что это их мало волнует. А большинство даже не интересует. Поэтому наша задача как раз показать, что в нем есть драгоценного для них для всех. Потому что если мы будем говорить лозунги: «Это основа!..» Но еще недавно мы все говорили: «Марксизм – это основа!» И уже все к этим основам... А тут нужны очень точные, выверенные точные практические дела, которые будут давать наибольший эффект.

О. Александр:

- Спасибо, что вы уточнили вашу позицию. Я был в оргкомитете и три года проводил конкурс «За нравственный подвиг учителя». И там собирались работы по духовно-нравственному воспитанию. Сейчас я просто не являюсь сотрудником Отдела образования, ушел по возрасту. Сейчас другая стихия, но я свидетельствую о том, что по духовно-нравственному воспитанию работы, которые приходили, в основном, конечно, православные работы, хотя мы принимали работы и атеистов, и даже в последнее время появились работы и мусульман. То есть этот конкурс не является проверкой на Катехизис. Это конкурс по духовно-нравственному воспитанию детей. Конкретно. Так вот, в этом конкурсе 40% работ – а за три года это, в общей сложности, около 250-270 работ – 40% работ содержат в качестве важнейшего воспитательного элемента ТНК.

О. Дмитрий:

- Это понятно. Это еще Лев Толстой, когда изображал танец Наташи Ростовой, он это как бы объяснил. Чего это она вдруг так затанцевала? А это сами гены...

О. Александр:

- Да, это удивительно, очень поэтично описал.

О. Дмитрий:

- Нет, это гениально, хотя, я уверен, это вообще не могло быть. Но то, что он это составил. Я не думаю, что он это видел.

О. Александр:

- Отец Дмитрий, я думаю, вы еще пока не зафиксировались на очень важном моменте, именно на потенциале педагогическом, потенциале воспитательном. И работы по педагогике, включающие в себя ТНК, система воспитания, включающую ТНК, это как раз та действенная часть деятельности людей, которые этим занимаются, в которой участвуют практически все священнослужители (?).

О. Дмитрий:

- Безусловно. Это прекрасный транспорт для внедрения в сердца деточек очень важных вещей.

О. Александр:

- То, что вы предупреждаете о том, чтобы не было подмены, чтобы мы не делали из фольклора такой «корабль», в который мы запрыгиваем, Церковь, и плывем, - это совершенно правильно.

О. Дмитрий:

- Я думаю, мы с вами едины во всем. Это все кажущиеся наши расхождения.

О. Александр:

- Безусловно! И действительно мы должны понимать, почему наша культура православная. Да потому, что было крещение Руси как общенародный акт вхождения пространства народов Руси в церковь.

О. Дмитрий:

- И шло 900 лет это.

О. Александр:

- Оно шло 900 лет, но был акт крещения и был акт добровольного прихода людей в лоно Церкви. А потом шел процесс выцерковления ни одну сотню лет.

О. Дмитрий:

- Вот последние окраины в XIX веке уже переходили.

О. Александр:

- Ну, конечно. Но процесс идет. Ведь есть нечто, как душа народа. Мы же говорим о народе, как о совокупной личности. Христос говорил о народах «И ты, Капернауме, до небес вознесшийся, до ада низвергшийся...». То есть, обращение... А раз Христос обращался к народам городов, значит, это является объективной истиной. Что существует такое понятие, как совокупная личность. И вот русский народ, как совокупная личность, тоже имеет и свою цельность, и духовную основу, и проявляется, конечно, эта духовная основа не часто. И мы видим сейчас полный раздрай, что у нас. Но в 20-30-х годах, особенно послереволюционные годы, тоже был раздрай, который закончился Великой Отечественной войной. И эта война заставила народ собраться воедино. Конечно, ... (?) вклад был, безусловно, куда денешься. Но собраться воедино не ради идеи мировой революции, и не ради коммунизма, а за Родину. То есть, это было единое явление, собравшее всех нас.

О. Дмитрий:

- Согласен. Мы настолько с вами достигли единства, что если кто хочет спросить мнение отца Дмитрия о чем-то, спрашивайте у батюшки. Очень радостно было у вас побывать. Пора, к сожалению. Знаете, у меня служба какая – с утра до ночи бегаю. Спасибо.

О. Александр:

- Позвольте я мысль свою закончу. И как собралась Россия в единое целое, организм, для того, чтобы оградить себя и мир от фашизма, от этой страшной чумы, сейчас наступает такой же момент истины. Мы должны сохранить себя, свою самоидентификацию, свою культуру в условиях, когда нас растаскивают и очень интенсивно. Растаскивают нашу культуру сейчас, я бы сказал, более интенсивно, чем большевики это делали. Большевики это делали грубо и неумело. Они, преследуя церковь и народную культуру, не добирались до ядра этой культуры. Все эти преследования были внешними. А сейчас разрушается ядро. Они добираются до ядра, и разрушают его изнутри. К примеру, что такое явление – Власов. Кому-то показалось, что Власов годится в герои. Казалось бы, какое мне дело до того, что кто-то заблуждается. А ведь это не заблуждение! Вы вспомните: на рубеже веков появился Леонид Андреев со своим «Иудой Искариотом». Талантливейшим произведением, которое растлило интеллигенцию гораздо сильнее, чем большевистские прокламации. Воспевание, поэтизация предательства – это явление духовной жизни нашей. И вот этому мы должны препятствовать, вспомнив наши традиции. Наши традиции умения консолидироваться, умения собираться. А для этого просто надо, даже в обычное время, - я считаю, что сейчас не обычное время, сейчас уже жарко слишком, горячо, - но сейчас вот, пока еще внешне, хотя бы, не горячо, нам надо помнить о наших традициях. Традициях единства, верности, веры, которое проявляется в нашей культуре во всех ее значениях. А насчет «запеть»... Я думаю, что душа все равно поет, когда мы слушаем песни наши народные. Душа поет. И я могу сказать, что само песенное настроение человека – оно сейчас вообще очень большая редкость.

Например, моя мама всегда пела. И я вырос в пространстве песни. Вот она чистит картошку – поет, стирает – поет, гуляет, я маленький был... Это было пространство песни. Сейчас эти «морковки» затыкают и там чего-то бу-бухают, а в сердце русского человека просто была песня. Не надо ее было снаружи... И вернуть нас всех в то пространство, когда душа поет, это, конечно, необходимо, потому что это наше духовное содержание. Без этого мы не возродимся. Без этого нам будет очень тяжело вспомнить и объяснить нашим детям, зачем нужно было воевать и проливать кровь. Зачем нужно было, чтобы 26 миллионов умерли, на войне погибли. Для чего это было нужно, если мы живем хуже побежденных. Мы не можем дать понять этого без углубления в наши корни, в наши традиции, которые проявляются, в частности, и в фольклоре тоже. Я считаю, что в этом мы договорились: фольклор – это, безусловно, не субкультура. ТНК – это основа культуры нашей. Если мы доберемся до сердец наших детей и объясним им суть того целостного мира, в котором жили наши предки, и они увидят эту целостность, и они устремятся туда. Не потому, что они услышат казачьи песни, которые слезу вышибают, а потому что они увидят целостность нашей культуры.

С. Гавриляченко:

- Не будучи инородным телом в этом собрании, я этим непосредственно не занимаюсь, все-таки, решил бы обратить внимание вот на что. Для таких, как я, фольклор и народная культура – это весьма различные вещи. Все-таки, фольклор – это цензурированная часть народной культуры. И подлинные носители народной культуры зачастую даже не подозревают, как, собственно, фольклором оперируют. В этом смысле этнографы, исследователи, ученые абсолютно честны. Они собирают всё. И стараются сохранить аутентику. Все остальное – это уже операции с фольклором. Иногда это бывает великое благо. На мой взгляд. Ну, собственно, так называемое национальное возрождение, когда мы и государство воспринимали в полноте жизни. Эти эпохи достаточно известны. Достаточно вспомнить время позднего Александра II – Александра III . Фольклоризация государственная, социальная, жизненная была очевидна. Армия переодета в русскую форму, придворные дамы в кокошниках, церковь приобретает национальный облик. Неорусский стиль и так далее. Хотя проявляются литературологические (??) орнаменты – никого это не смущает. То есть, в то время нет церковного фундаментализма. Я почему? Чтобы вернуться к сегодняшнему дню. И мы это воспринимаем как одно из самых стабильных и полных исторических страд нашего национального и церковного самостояния. Дальше, опять же, разное отношение. Я вернусь, опять же, к предвоенному времени, что вы, как специалисты, лучше знаете. Цензурирование проходит. Вроде народную культуру оставляют, но выбрасывают церковную и монархическую составляющую. Но при этом, когда мне говорят, что все было задавлено, как через 90 лет деды помнили все свои монархические песни? Значит, они пели, естественно. Фольклористы делали. Каждому народу перед войной дается героический эпос. Это совершенно понятно – предчувствие. В послевоенное время создается, в том числе, такой субсоветский, ну, наверное, во многом совершенно фольклоризированный продукт. По крайней мере, мы многие уже воспринимаем его как некую серьезную полноценность, которая обеспечивала ощущение народа-победителя, государства и так далее. И последняя фольклорная волна – она тоже совершенно очевидна. Во всех окраинах, которые пожелали быть сепаратизмом, и не надо, на мой взгляд, бояться понятия «национализм». Тут можно разные концепции. Ну, прежде всего, Иван Александрович Ильин «О духовном национализме». Там достаточно ясно все это объяснено. Но факт остается фактом: все народы, находившиеся в составе СССР, испытавшие соблазн сепаратизма, всё облекали в формы народной культуры: песенные поля, зикры. И сейчас это продолжается. Кроме как на поле того, кого мы считаем, ну, действительно, русский народ не обладал комплексом ущербности, национальной ущемленности, он, собственно, не создал воинствующего национализма. Но! Почему я считаю, что нужно говорить. Вот последняя кавказская война. Совершенно очевидно, когда мы не решаемся... Вот, допустим, с тем же «Казачьим кругом» была идея песни кавказской войны озвучить. Каждый раз по экранам фактически - чеченский зикр. Это честь делает чеченцам, они понимали, где хранение духа. Для меня, как русского зрителя, ну, там, славянина, - это танец. Для них это суть их, ну, в том числе, и национального самостояния. Я смотрел, что будут исполнять русские десантники. Потому что кроме русских там никого не было. Им придумали рэп. Я видел, как они по телевизору пляшут рэп. То есть, армия задалась, что патриотизм, но какой? А исполнить песню Кавказской войны, песню полков Кавказской армии никто не решился. Нам сказали: «Это не политкорректно!» Хотя, если помнить, что полковые священники – они не чувствовали ни политкорректности там, песен Тенгинского полка или Нижегородский... Хотя если их сейчас слушать, иногда содрогаешься. Ты уже настолько зацензурирован. Думаешь: «Да, не дай Бог подобное произнести!» Вроде это не политкорректно.

Я только обозначаю темы. Дойду и до церковного фундаментализма который, на мой взгляд, к нашей теме имеет некое отношение. Поэтому для меня совершенно очевидно, что фольклоризация общественного сознания – вот, в принципе, проблема. Как там будет жить народная культура? Кто-то считает, что она истончается и уже исчезает, кто-то искренне будет стараться через малое дело ее поддержать и все формы совершенно хороши. Здесь все, очевидно, согласны, а вот пожелает ли государство придать себе национально ориентированные черты, вот в чем вопрос.

Все истории свидетельствуют, что в моменты какой-то грозной последней опасности этот резерв используется. Не случайно Сталин сказал: «Братья и сестры!» и при этом дал героический эпос каждому населявшему народу. Потому что почувствовал, что это последний источник.

То ли последние времена не наступили, то ли они наступят, что вот так вот, выдержав огонь и воду, расплывемся, но государство, все-таки, не давая умереть народной культуре, ну, прежде всего, хотя бы в университетах сохраняя профессиональное изучение аутентичной народной культуры во всем ее комплексе, потому что петь и плясать – это одно. Это лишь малая часть. Она столь мизерная по отношению ко всей народной культуре, что мы ее действительно уже на уровне заповедника сохраняем.

Поэтому я, опять же, несколько со стороны знаю, чем занимается Фольклорный Союз, прекрасно помню, какие были попытки – осознанные и, на мой взгляд, блестяще аргументированные – выйти, допустим, на Министерство культуры, включиться в программу воспитания юношества, потому что до сих пор русская школа сохраняет реликты народной культуры. Все-таки, на уроках литературы еще эпос и так далее изучается. Но дальше нет никакого выхода. Пытался войти в Федеральные программы, ввести факультативы по изучению... нет. Попытка с армией установить контакт – хотя бы в те грозные годы, когда полыхал Кавказ. Опять же, как говорится, ни государство, никто... Пробиться с элементарной программой – Пушкин на Кавказе или распевы Пушкина и Лермонтова, которые, увидев эту стихию, стали, собственно, великими воинами, отразившими... Это невозможно. Проблема - выйти в средства массовой информации.

Сейчас – обращение к Церкви. Почему? Потому что государство делает, с какой степенью искренности, знаки, в общем, вроде бы, с одной стороны, государство светское, с другой стороны, понимаю, но на мой взгляд, это иногда принимает весьма своеобразные формы. А те, кто занимается наукой – я хуже знаю этнографов, но достаточно хорошо знаю, кто положил свою жизнь на сохранение памятников, материального наследия. Почему они сейчас довольно далеки бывают от церкви? Потому что видят, что многое, что было спасено, вдруг подвержено великим сомнениям. То есть, у нас сомнений бывает крайне много.

Поэтому тема сегодняшнего Круглого стола – сможет ли Церковь, используя... я просто примитивно... свое положение в государстве, оказать содействие народной культуре для того, чтобы она была ясно транслировано в пространство.

Люди пограничного времени весьма точно это все определяли. Первое пограничье было еще до начала XIX века. Споры карамзинистов, там, шишкари. Шишков же правильно сказал, что три источника хранения сути народной жизни: литургия, слово – историческая летопись и история, и народное слово. Тогда еще не было понятия фольклора.

Когда я, как человек такого уже лоббистского (?) сознания, смотрю что окружает меня – вот здесь правильно говорил отец Дмитрий, что мы одновременно во многих пространствах, оно у нас слишком широко. Ну, вот, просто последнее событие. Великий День победы. Как мы его транслируем? Как бы мы не относились к русской истории советского периода, но два великих парада проходили на Мавзолее. Закрыть Мавзолей, пройти мимо могил главных военачальников и главноначальствующего войсками – это уже препарирование истории. То есть, как минимум, одна из шишковских составляющих препарируется совершенно очевидно.

Что происходит с советской культурой? Если в советский период выбрасывалась монархическая христианская составляющая, православная. Если даже в период, вроде бы, рассвета, который полностью изменил высшие проявления авторской культуры, и Мусоргского... Вот, кстати, мне сегодня спор казался уже, как будто Голицын вопрошает Досифея: «Как будем жить, старик?». Он поет: «По старине, по старой вере!», а Голицын говорит: «Да, ну, что ты, назови, какие войска, какие деньги у нас», и так далее.

Но в то время тоже была цензура. Никто ж не собирал ни песню, ни частушку. Только эпос. То есть, не заметили, не записали, мы уже осколки собирали исторических песен, когда еще там собирали осколки. Это все продолжается.

Мы что собираем и что храним – вот вопрос. И самое главное – пожелает ли государство придать себе национально ориентированные черты, как всегда оно придавало в минуты предельной опасности. После оскорбительного поражения в Крымской войне, где Россия, где Россия сосредотачивалась. Победная наполеоновская эпопея и послевоенное сознание...

Что сейчас? Как, собственно, возник Фольклорный Союз вы, все лучше меня знаете, но я тоже свидетель, потому что большинство моего возраста пришли в 80-е годы. Это было преддверие юбилея Куликовской битвы. Было ощущение, что государство может пойти по национально ориентированному пути. И трагизм заключается в том, что я, когда мы собираемся, практически не вижу новых лиц. Все пришли примерно в это время, когда было ощущение, что русское национальное сознание станет государствообразующим. У литовцев случилось, у татар пока не случилось, хотя они в любой момент вспомнят. На Кавказе зикр – это такой же... Мы спорим о русском двоеверии, о степени включенности народной культуры в христианство. Там – нет, там тоже «народный Кавказ» весьма отличается от ислама в оригинале (?). И там такой же класс языческих составляющих.

И последнее. С чем мне приходится сталкиваться. Если традиционный – вот батюшка, который из... ну, так скажем, если никогда не прерывался их священнический род или, если хотите, теплая простота веры. Они все уговорили. Они спокойно выслушают любое народное исполнительство. Но большое количество мне приходилось сталкиваться батюшек – либо стремительно обретших веру, либо быстро вошедших в рукоположение. Они очень строго цензурируют все: и высшие проявления классической светской культуры, и народную культуру. Не случайно здесь прозвучало, что когда мы идем в храм, мы подумаем, не будет ли там древнего песнопения старообрядческого, а что делать с духовными стихами...

Для меня это три начала, которые адмирал Шишков, при всей их внутренней урегулированности. Я понимаю, так исторически читаешь, что было с X по XIII век, когда христианство утверждалось не только личным приятием, но и, в том числе, свержением идолов и т.д. Что было с XVI по XIX век? Полнота церковной жизни, действительно. Что произошло в ХХ-м... Сейчас проблемы совершенно другие. Проблема одна – консолидация. Полнейшая. Забыть фольклористам, этнографам, работникам культурно-просветительским, что ужасно исполняет Кубанский хор, во что он превратился. Единственная бодрость на экране. Ужасный, с души воротит, телевизор выключаешь, но потом включаешь, потому что другого нет. Хоть слово «казак» - некий элемент бодрости. Хоть раз бы удалось «Казачий круг», тот же «Народный праздник»... Мне говорят: «Не сценично». «Не формат». Целую статью моя супруга написала. Это же все было сделано идеологизировано, когда на рубеже 90-х специально из сетки вещания были удалены две составляющих: классическая и народная культура. Смотрю концерт к юбилею королевы Елизаветы английской – такое ощущение, что я на кремлевском концерте. Смотрю дни Китая в России – опять я на Кремлевском концерте. То есть: народная культура, классическая культура, умеренный рок – ничего непотребного. То есть культура на подъеме – они эти три начала сохраняют. И полнейшее почтение к истории.

Вот это разрушение с помощью истории собственной государственности... И фольклор тут используется тоже. Потому что из фольклора можно вытащить все, что пожелают в данный момент идеологи. И проблема только в одном: пробьемся ли мы на уровень сознания, дадут ли, грубо говоря, в том числе и средства. Хотя это приобретает иногда чудовищные формы. Когда при предыдущем президенте его супруга была назначена, вроде как, курировать народные промыслы – во что это превратилось? В сверхмонополизацию, когда уже ни Некрасову, никому и слово не дают. Там уже ракал (?) клеют на Хохлому и говорят: «Нам нужна сувенирная продукция». Но это к чему?

На мой взгляд, с сегодняшней резолюцией Круглого стола все понятно. Церковь сейчас, если хотите, я абсолютно светским языком говорю, в фаворе у государства. В данный момент. Захочет ли она оказать сильное и мощную поддержку, в том числе, используя свои финансовые возможности, свои залы, выходя на государственные институции, на армию, в которой, в общем-то, совершенно справедливо, достаточно появиться священнику – любой генерал вдруг на какой-то момент вспоминает, что он православный русский. Любой президент. Вот в этот момент напомнить, что есть и культура, которую нужно преподавать в школе. Если мы «Слово о полку Игореве» читаем, некое продолжение должно быть хотя бы до Лескова и далее.

Поэтому я несколько сумбурно, но в данном случае фольклористы, к сожалению, в положении просящих странников, слепцов. Как на Кубани говорят: «Где подадут, а где в морду дадут». Поэтому везде просим: к Минкульту обращались. Великое дело – народная культура, основа самостояния государства. Включите в школьную программу! Дайте кружки вести! Сейчас обращаемся к Церкви: батюшки! Отцы! Патриархи! Вспомните во многих делах о возвращении недвижимого имущества, что не сейчас нам спорить о русском двоеверии, цензурировать фольклор на его соответствие фундаменталистским христианским представлениям, а полюбить и понять эту простоту. Если до XIII века отцы согласились и приняли, не стали уже доламывать, как католики, которые стерли пласты народной культуры, оставили только тексты. Мы же, все-таки, донесли живое исполнительство и живое бытование. Вчера не случайно вспоминали: не хотят в Полесье праздновать Троицу и Духов день в один день. Все равно разводят. И батюшки смирились, хотя придет молодой выпускник академии и запретит бабушкам. Вот какие, на мой взгляд, существуют проблемы. Поэтому со слезлицей в очередной раз припадаем и просим, жаждем, чтобы хоть где-то нам еще выйти в пространство. Я смотрю: у меня в Москве 120 каналов. Я щелкаю – ни одного православного, о народном вообще речи не идет. Я – человек ночной, днем не смотрю. Приезжаю в город Красноярск, живу в закрытом городе Красноярск-45 несколько дней. Щелкаю: из 40 каналов, все-таки, два – батюшки, ночью. Это вопрос Москвы и, допустим, наших огромных пространств.

Вот за что идет борьба. Добьемся? «Золотой витязь», допустим, существует. Там есть подвижники. Может быть, потому, что там – яркие люди. Бурляев... На глазу. Фольклористы в этом смысле, к сожалению, их знают специалисты. И круг наш огорчительно не расширяется, на мой взгляд. Вот какое расширение – к русской Церкви, к ее иерархам. Коль они общаются с Президентом и с нашими высшими инстанциями.

О. Александр:

- Можно мне в качестве ответа вам немножечко сказать. Я не уполномочен – не имею таких полномочий, да и отец Димитрий тоже, чтобы сказать, что Русская Церковь теперь будет вас пестовать. Во-первых, церковь окормляет всех православных – это безусловно. И здесь уже – это уже решенный вопрос. Если говорить о вопросах вовлеченности в некие государственные программы, это вопрос, конечно, и не к Дмитрию Смирнову, и не ко мне, и не к отцу Гурию. Но вопрос, касаемый духовной чистоты – не цензурированности, а именно духовной чистоты нашего фольклорного движения и всех культурных движений, которые изучают и культивируют и применяют на практике в воспитательных целях традиционную народную культуру – здесь, конечно, очень большое поле деятельности. ТНК обязана своим происхождением и своей жизнью только Церкви. Потому что именно православная церковь, византийская традиция не позволила, как католики, уничтожить национальную народную культуру. Она ее вовлекла и интегрировала в общее пространство духовной жизни народа. Я говорю по вашим словам, но я полностью солидарен с вами и рад от вас это услышать. Но работа по окормлению этого процесса необходима совершенно. Этот вопрос решаемый на уровне тех пастырей, которых выберут люди, занимающиеся этими проблемами. Совершенно необходимо, чтобы и внутри Союза, и внутри всех людей, которые занимаются ТНК, была живая связь с Православием и на уровне деятельности научной, на уровне деятельности общественной, на уровне связи со СМИ необходимо определенный четкий контакт. Этот вопрос решаемый. Можно подумать, что я ломлюсь в открытые ворота. Нет. Я просто знаю, что этот вопрос не решен, и в том числе в РФС.

С. Гавриляченко:

- Фольклор – это маркер социокультурных процессов. Он такой, вроде, слабый индикатор, но по нему понятно, какой облик и какую стратегию выбирает государство. Во времена либерализации ни о какой народной культуре и искреннем отношении к вере быть не может. Они обречены. Только из-за того, что нас не пускают в «цивилизованное общество», не желает признать Европа мы вдруг вернулись к вере. Еще в 90-е годы – не потому, что мы навсегда покончили с коммунизмом, но и православие... Ну, походили чуть-чуть со свечами. И Старовойтова на освещении Казанского храма, а потом перестала. Потому что это оказалось трудно – долго в храмах стоять. Вот, кстати, опять же, в последний праздник – при отсутствии отца Дмитрия - единственный, кто на экране пел государственный гимн, был он. Не Президент, никто. То есть, он единственный, кто решил идентифицировать себя с сегодняшней российской государственностью во всех ее проявлениях: от гимна до почтения к народной культуре будучи православным священником. Относясь уже к иерархии. А мы постоянно сталкиваемся с сотолизацией. Ведь вся трагедия современного социума в том, что мы уже по внешнему виду отличаем друг друга. Если в длинном платье, в платочке – строго православная, выцерковленная, но уже не будет общаться, может быть, и с подвижником культуры, который ходит в брюках. Гигантское количество страхов! Если в XIX веке проблема старой веры нас волновала, 40 миллионов староверов и новая вера, то сейчас мы уже по облику – идем и видим, русский ты, или не русский, будучи гражданами отдельной страны. И практически фольклориста – я имею в виду, представителя традиционной народной культуры, - уже днем с огнем не сыщешь. Я вот представитель, все-таки, авторской культуры. Даже для нас сегодня придумывают, не имея возможности уничтожить реализм, как тоже поставляющую присносущностную культуре форму, уже относят к этно-арту, понимая, что это тоже по смыслу этническое, нынешнее... хоть долго возились, но если такой мировой мейн-стрим глобалистский, и есть этно-арт. Есть для живописцев, для композиторов, я уже не говорю – для подлинной культуры. И для меня существует только проблема трансляции. Почему? Потому что ни в одном музее вы не увидите классиков последнего полувека, которые олицетворяли подлинные и сущностные проявления народной жизни. Согласен с понятием «космос», потому что народная культура – она космична, она включена в цикл, она еще не подозревала о христианстве и многое сохранила, поэтому я бы так особо не пугался таких терминов. Но все формы проявления народного, начальной ценности русской жизни сейчас не востребованы. Вне зависимости: не в армии, не в промышленности. Мы можем какие-то осколки собирать, и быть уже почти «сектантами». Я закавычиваю это понятие. Ну, мы друг друга знаем, нам бы хоть одного, с кем бы поратовать и побороться бы, залучить на наш Круглый стол. Но такие не ходят. Извиняюсь, я, может быть, занял время – надо убегать.

Г. Базлов:

- Тут почти уже все сказали за меня. Я как раз этнограф, про которых тут говорили. Это моя специальность. И я хотел бы как раз подчеркнуть, хотя тут про это уже говорилось, что фольклор мне слово не нравится. И не нравится, прежде всего, тем, что общественным сознанием оно воспринимается, в первую очередь как то, что мы называем «клюква». То есть, эта псевдорусская «ай, ту, дриц!»-культура, которая постоянно транслируется, заморачивает человека. Когда немножко получше, фольклор воспринимается исключительно в качестве «танцулек» с «песенками». Сегодня уже неоднократно прозвучало, что это весь объем традиционной культуры, и как раз, как Галина Петровна сказала, это и есть тот человеческий космос, который встроен в космос большой, созданный по замыслу творца. Я бы хотел обратить внимание здесь собравшихся на два момента проблемных в отношениях с отдельными представителями РПЦ.

Значительное число батюшек закончило советские школы, читали советские атеистические книжки и атеистическую историю, выросли в представлениях о русской культуре на многотомных трудах Рыбакова – «Язычество древней Руси»... Ну, не буду перечислять, помните все. И у многих батюшек очень четко стоит знак равенства: народная культура – это язычество. Совершенно неверный знак равенства. Предлагаю рассматривать язычество как религиозную форму, в которой есть поклонение богам. Ну, это же религия. И совершенно не относить к языческим проявлениям какие-то выразительные формы НТК, если в них это поклонения богам отсутствуют. Были прекрасные работы – доклады покойного отца Евгения Пестерова, если помните, где он предлагал рассматривать и, как этнолог довольно доказательно об этом говорил, сжигание чучела Масленицы не как Рыбаков считал – остатки, рудименты человеческого жертвоприношения, а как сжигание Ветхого Человека перед Великим постом. Или купание в реках в Иванов день – не как Тарковский показал – там свальный грех неизвестно откуда взял, все тут фольклористы подтвердят, что эротические моменты отсутствуют в купальской обрядности на Иванов день, а как народное поминовение тому, что Иоанн Креститель крестил Спасителя. Люди купаются в реке. То есть, здесь происходит иногда такой процесс – совершенно для меня непонятный и неприятный – когда непонимание в среде духовенства отталкивает традиционную культуру от себя и вместе с этим отталкивает все русское, национальное, пытаясь говорить о том, что мы должны быть православными христианами какими-то внеэтническими. Ну, в лучшем случае, греческими. Там, если даже обряд какой-нибудь ближневосточный или греческий, это правильно. Если он даже народный. Если даже «козел отпущения» - абсолютно, на мой взгляд, языческий обряд – этот термин можно употреблять. Он легитимен. Что касается русского национального, то к этому часто бывает отношение отрицательное. И что же происходит? Традиционную культуру, отвергнутую, «подбирают» представители неоязыческих организаций. И, используя интерес молодежи к национальному, к выразительным формам национального – к костюмам, к танцам, к пляскам, к песням, - они собирают вокруг себя народ и, опираясь на примеры, говорят: «Священники оттолкнули нашу культуру. А мы вам дадим ее назад». И таким образом выпускается значительная часть общества, отталкивается, и они попадают в языческие секты, которые и к дохристианской-то вере имеют очень условное отношение.

Мне кажется, это проблема. И если бы в церкви... я понимаю, что нашему кругу это не решить, но если бы отношение к традиционной культуре было бережное, отцовское, когда... Ведь мы – этнологи, фольклористы, - собираем все. Мы собираем вещи, которые не всегда и корневую основу имеют в национальной культуре. И какие-то вещи безнравственные по своей природе, но мы их фиксируем, потому что где-то они там были для исследований. Церковь может с этим работать. Она может говорить: «Вот это давайте делать в нашей традиционной культуре. А вот это, может быть, не нужно, потому что, может быть, это не характерно. Возможно, в одной деревне Нью-Васюки это было, а больше нигде и не встречалось».

Хотелось бы каким-то образом наладить взаимодействие и объединить усилие по трансляции традиционной русской культуры, окормленной православным духовенством, назад в народ.

Прозвучала сегодня мысль о том, что мы субкультура. В конце концов все согласились, что мы не субкультура. Я имею в виду фольклористов и традиционную культуру. На самом деле, можно транслировать ее назад в народ. Я абсолютно в этом убежден. Только нужно усилие. Вот посмотрите, мы сейчас сидим и общаемся с духовенством. Но, по большому счету, государство нас по всем статьям обрубает, отвергает национальную культуру. Духовенство может нас поддержать.

Я был в экспедиции в Шотландии лет семь назад. Что сделали шотландцы при полной утрате национального языка? Там есть этот язык, но на нем уже не разговаривают. Они перевели песни на английский язык. Сохранили танцы свои. У них эта клановая клетка, которая обозначала принадлежность к региону, в значительной степени была утрачена. Они собрали при правительстве этнографов и сказали: «Разработать клетку для каждого региона». И они оделись опять в эти свои килты. И их из этих килтов не вытрясти. Для них это очень важная самоидентификация. Они себя чувствуют в этом огромном мире именно шотландцами. И именно принадлежащим к каким-нибудь, не знаю, Мак’каланам. То есть, к чему я привел пример? Что можно – в данном случае, если государство нас не поддерживает, то, на мой взгляд, церкви просто Бог велел поддержать. И если что-то неправильно мы делаем, то подправить, но в согласии со всей народной традиционной культурой, со всеми ее выражениями разнообразными и во внецерковной жизни. Она как раз и даст консолидацию народного духа или народной жизни, если хотите, и Духа Божьего в народе, который это все животворит и освещает. Мне кажется, надо об этом очень сильно говорить. Принципиально вопрос ставить. Речь-то идет о том, чтобы церковь нас, людей, занимающихся изучением народной традиционной культуры, приняла не как людей, коллекционирующих языческие заблуждения и несущих их в народ. И не как тех, кто с балалайками, матрешками и танцульками появляется где-то на площадях. Мы не этим занимаемся. Песня, танец, народный костюм – это выразительные формы этой народной культуры, народной души. Яркие, которые на первый взгляд видны. Но мы занимаемся более серьезными вещами. Почему я предлагаю говорить не о танцах и о песнях – безусловно, о них тоже надо говорить, они есть выражение того ядра, - но сейчас нужно говорить о том, чтобы получилась какая-то консолидация людей, пытающихся вернуть народу его традиционную культуру и православной церкви, которая сейчас значительно крепче стоит на ногах, чем, скажем, двадцать лет назад. И уж значительно крепче, чем отдельные единомышленники по России, объединенные в Российский Фольклорный Союз. Тем более, что подавляющее число людей, которые входят в РФС, ходят в храм, они выцерковленные. Эта консолидация просится. Как Гавриляченков говорил, государство в кризисные моменты выдергивает этот национальный патриотизм. Он, по-моему, и есть, он проявляется через наш интерес, наше возрождение традиционной культуры. Мне кажется, что эти усилия должны быть совокупны вместе с Церковью.

О. Александр:

- Григорий, спасибо. Вы подняли очень интересную проблему. У меня даже одна идея появилась. Я потом скажу ее. Во-первых, на самом деле, как отец Дмитрий Смирнов сказал, в Церкви есть много частных мнений. И я знаю конкретно персонально – не хочу сейчас называть ни одно имя, ни одну фамилию – я знаю священников очень высокого общественного ранга, имеющих доступ и к СМИ, и к радио, к телевидению, которые говорят примерно так, как вы говорите. Которые не понимают сути традиционной культуры. Более того, достаточно бестолково, даже тупо говорят о том, что поскольку на церковно-славянском языке «языцы» - это «народы», то все народное есть язычество. То есть, на такой игре слов играть школяру, «гусаку» первого класса обучения, но не маститым профессорам. Но, к сожалению, такое мы имеем. Я оправдываюсь немножко. Я по благословению Святейшего Патриарха занимаюсь этой темой с 2002 года. Наше движение – оно, действительно, объединяет не только фольклористов. Но мы делаем все, что можем. Мощность наша в этом отношении невелика. Это всего-навсего одна из секций Международных Рождественских чтений. Я взялся было подымать это до состояния особенного направления. Но смена начальства в составе Отдела религиозного образования была такова, что я сейчас нахожусь в свободном плавании, о чем не сожалею нисколько. Но это движение нужно продолжить. Оно уже есть. Уже есть опыт – как минимум, девятилетний опыт совместного существования, совместного сотрудничества людей, озабоченных ТНК. И благословение священноначалия на это есть. Как раз занимался этим ваш покорный слуга. Насколько это конструктивно и насколько это достаточно? Я могу сказать, что недостаточно. Отнюдь не достаточно. Поэтому мое предложение – ходатайствовать перед Святейшим Патриархом для того, чтобы направление по ТНК стало бы одним из направлений деятельности хотя бы какой-нибудь подкомиссии Священного Синода. Не менее.

В. Порвин:

- Мы об этом только мечтаем.

О. Ключникова:

- Да, конечно, я хотела бы вас просить это двигать.

О. Александр:

- Я, насколько в силах, буду рад содействовать этому. Потому что я всей душой с вами. Я просто искренне считаю, что мы – русские, пока мы помним свою традиционную культуру. Единственное, чем мы отличаемся, наши родовые черты, не в языке, не во внешности и не в крови. Они в культуре нашей. И если мы уничтожаем эту основу, мы становимся безродными и сгенерированными людьми, о которых говорил Константин Леонтьев. «Средний европеец». «Всеевропеец». Безликий и не имеющий ни души, ни сердца. Но, еще раз говорю, не надо мнение церкви приписывать этим людям. Они этого не заслужили.

В. Порвин:

- Спасибо. Вот, наконец, добрался до нашего круга издалека отец Владимир Теплов. Как доехали, батюшка?

О. Владимир:

- Вашими молитвами.

В. Порвин:

- Без четверти три мы должны освободить зал. И перейти в малый зал. Там мы можем разговаривать хоть до ночи.

О. Ключникова:

- У нас задача не только освободить, но у нас задача и выслушать людей, так далеко ехавших. У нас еще не высказались отец Гурий, Константин Кудрявцев, Теплов...

О. Порвин:

- Спасибо, я понимаю задачу. Поэтому отец Владимир, может быть, сразу, с корабля, с дороги? Понятно, что тяжело влиться, но может быть так оно и будет лучше. Со своими мыслями. Или передохнуть? Или сразу?

О. Ключникова:

- Там у нас есть примерные вопросы. Сегодня не прозвучало, целесообразна ли выработка совместного...

О. Владимир:

- Сразу. В обществе мы все обнаруживаем очень низкий, если не вообще отсутствие национального самосознания. Поэтому все, кто занимается традиционной культурой, натыкаются на непробиваемую стену чиновничьего менталитета, об которую разбиваются все наши благие намерения. И потому и как церковь в своем миссионерском служении, и РФС должны искать должны искать такие формы взаимодействия, взаимоотношения, искать такие темы, которые бы решали главную задачу общества. Поднимали в обществе уровень национального самосознания. Потому что если человек себя не идентифицирует с собственным народом, значит, ему не нужна и культура. Никакая. Не традиционная. не духовная. А вместе с этим утрачиваются и гражданский статус личности. Соответственно, и его отношение к гражданским проблемам. К проблемам гражданского общества. Тут все взаимосвязано. И, в конце концов, происходит утрата государственного суверенитета. Не государство его теряет. Теряют его граждане, которые себя не осознают гражданами своего Отечества. Людьми, ответственными за судьбу его. Что мы, собственно, находим сегодня в традиционной культуре? В первую очередь, связь поколений. Во-вторых, это сложнейшие задачи преемственности традиционного культурно-исторического опыта.

Как пример могут привезти, только оперевшись на наш алатырский опыт. Мы с духовенством тоже мучительно искали эти точки пересечения светской обезличенной власти, церкви, тех, кто трудится на ниве удержания нравственных и духовных ценностей – не только фольклоре. Таких, все-таки, больше, чем тех, кто узко занимается фольклором. И мы для себя, все-таки, из всех тем нашли Дни Славянской Письменности и Культуры. В рамках которых может происходить очень мощная консолидация различных идей, различных сил.

У нас только что закончились Дни. Позавчера. Такой восьмидневный марафон, где мы для себя, проводя уже четвертый год его, поняли, что для нас в городе это своеобразный смотр нравственных сил города, способных к удержанию тех ценностей, о которых я говорил. Потому что мало говорить о ценностях, надо еще и находить людей, способных жить этими ценностями и удерживать их. А третье – еще надо искать формы, в которых эти люди будут себя адекватно как-то выражать.

В рамках Дней Славянской Письменности мы пытаемся заниматься поиском различных форм, чтобы налаживать это взаимодействие различных интересов, направлений одного целого.

Мне кажется, что здесь наиболее полно все себя находят. И Церковь, тогда, когда празднует память святых Кирилла и Мефодия. В этом году, когда это еще совпадает с праздником Троицы и Духова дня, то это вообще становится центром этого объединения и соединения, где звучать начинает все. И даже ювенальная юрисдикция, против которой мы сегодня тоже начинаем соединять наши силы, но, прежде чем бороться против чего-то, надо показать, что мы защищаем, что мы противопоставляем этому чудовищному изобретению под названием ювенальная юстиция.

Здесь же мы находим место для всех тех, кто проявляет интерес к религиозному знанию. Проводим слет юных богословов. Где нам нужно собрать наши интеллектуальные силы, мы проводим кирилло-мефодиевские чтения. Чтобы пробудить интерес ко всему традиционному, мы уже семь лет проводим конкурс «Живая старина», который объединил учащихся старших классов, и педагогов, и музейщиков, и духовенство. Здесь же, в рамках этих дней у нас проходит песенный фестиваль «Поющий Алатырь», где мы на этом эмоциональном уровне тоже говорим о традиционной культуре. Да просто берем, и возрождаем те традиционные формы действ, каких-то народных гуляний, в которых место находится, опять же, всему: и народной песне, и массовой песне, и духовным стихам, и еще кому-то. Вот здесь к нам приезжают гости и фольклорный коллектив, и эстрадная певица – та же Ирина Леонова, допустим, и какой-то хоровой коллектив, который ориентирован на духовное пение. Мне кажется, надо от узких форм, в которых РФС занимался той специальной деятельностью, которая необходима была для возрождения традиционных форм, искать такие, в которых традиционная культура будет широко взаимодействовать и с духовной культурой, и со светской культурой.

Финал наших Дней Славянской Письменности – я считаю, это просто находка для нас. Это праздник Просвещенния, соединенный с чествованием святых Кирилла и Мефодия и чествованием выпускников всех школ города. Когда я вышел на главу города с этой проблемой – почему? Потому что 25-го мая «Последний звонок» во всех школах. Общешкольная линейка, и потом все школьники разбегаются по кабакам. Я говорю: «Михаил Васильевич, как вы считаете, для вас это событие, или нет? Школьники, отдав очень большую часть своей жизни этому школьному труду, и когда они входят в свою самостоятельную жизнь, входят юными гражданами, для вас это событие?» - «Да, событие». – «А как нам в культуре-то вот найти такую форму, которая бы помогла им преодолеть этот рубеж, в котором они должны умереть, как школьники, и родиться, как юные граждане?» - «Давайте что-нибудь придумаем!» - «Давайте!».

И вот мы придумали. Соединили, с одной стороны, чествование святых Кирилла и Мефодия, в самом начале празднования торжества. Потом, собственно, торжественная часть, где чествуют выпускников, педагогов, родителей, в которой находится место для слова и главе города, и тем, кто занимается образованием, и духовенству. Потом культурная часть, которую, как правило, мы отдаем или фольклорному коллективу, или какой-то очень яркой личности, которая нравственный или духовный смысл этого торжества поднимает для всех собравшихся в зале на какой-то другой совершенно духовный уровень. А в зале собираются все выпускники, все их родители, все братья-сестры, все педагоги, которые обучали их в течение 11 лет, духовенство города, администрация города. И тема звучит по другому. И для взаимодействия мы находим те точки соприкосновения, которые не разделяют, а, наоборот, соединяют нас, потому что проблема-то ведь остается Дня Славянской Письменности как государственного праздника. А что мы, собственно, туда вкладываем? Какое содержание мы туда вкладываем, какие идеи, для того, чтобы он зазвучал, как государственный праздник.

То же самое могу сказать о Дне народного единства.

То есть, мы идем по государственным праздникам, которые приняты, и от которых и Церкви нельзя отмахиваться, и, я считаю, Фольклорному Союзу тоже отмахиваться нельзя. Потому что та система государственных праздников, которая была в советское время, она приказала долго жить. Шлейфом еще что-то тянется оттуда. Новое, что вошло, еще себя не утвердило, не обрела силу, гражданскую силу, а годовой календарный круг – это стержень любой культуры. Если его нет, то о какой культуре можно говорить? И как тогда удерживать те или иные культурные и традиционные ценности? В рамках чего?

Поэтому для меня годовой календарный круг праздников – и церковных, и традиционных, и светских, - представляет значимую, очень важную проблему. Потому что над этим очень мало кто трудится и мало кто оформляет это все как целостную систему. Нам проще, потому что город у нас небольшой. 50 тысяч жителей. И мы, как большая деревня. Мы все друг друга знаем. И если что-то не срабатывает, человек сразу не очень ловко себя чувствует, потому что сразу десятки глаз обращают на него внимание. И говорят: «Слушай, Сань, ты чего-то не так там делаешь. Давай-ка, как-то по-другому будем относиться ко всему!». И за 12 лет миссионерского служения в городе сложились такие взаимоотношения между церковью, светской властью, и тех, кто трудится на ниве просвещения, удержания нравственных и духовных ценностей – я не говорю «фольклора», а удержания традиционных нравственных и духовных ценностей, сложилась та среда, при которой мы можем решать уже узкие проблемы.

Вот с ходу, с лету, прошу прощения...

В. Порвин:

- Отец Владимир сказал, что, да, может быть, им проще, «мы живем в небольшом городе, мы знаем и ведем работу практически на личных отношениях». Знают администрацию, культуру, образование...

О. Владимир:

- Мы на наши Дни пригласили череповецкий коллектив «Основа». Как мы вплели их в Дни. Понятно, что завершение праздника должно быть эмоциональным. На начало праздника мы пригласили Наталью Захарову. Это жертва ювенальной юстиции во Франции. Актрису. Вы знаете ее историю с ее дочерью, которую у нее отняли. И она тринадцать лет бьется как рыба об лед, чтобы спасти дочь, и ничего не получается. Мы ее пригласили на начало праздника. А фольклорный коллектив «Основа» - 30 человек – поставили на конец праздника. Они у нас только открыли Провинциальную Ассамблею, на которую съехались лучшие творческие коллективы всего Поволжья. Потом они закрыли слет юных богословов, то есть в завершении слета, когда больше 100 человек учащихся собрались в зале уже, и в завершении было выступление фольклорного коллектива. Для нас эта проблема – как вплетать традиционную культуру и как ее сегодня представлять, чтобы она воспринималась, и чтобы пробуждался к ней глубокий искренний сердечный интерес. Ну, вот, в такой форме мы это сделали.

Потом мы их всех пригласили на службу в храм. Они все исповедовались. На следующий день они причастились. В монастыре у нас был престольный праздник, была архиерейская служба. И они посмотрели архиерейскую службу. И поучаствовали в ней. Потом были троицкие гуляния. На следующий день – крестный ход. У нас там духова пустынь и храм Святого Духа разрушенный. И они приняли участие вместе со всеми прихожанами города в водосвятном молебне. А после водосвятного молебна мы пошли на гуляние на берегу реки Суры. Где, опять же, пели народные песни. И все прихожане были рядом с ними. И пели вместе с ними. И смотрели. И вот оно – не на словах, а на деле происходило взаимодействие, взаимопроникновение и традиционной культуры, и духовной культуры, и церкви, и простых людей, и тех, кто фольклором занимается. И они много для себя получили того, что сегодня не хватает фольклорным коллективам для того, чтобы и они были освящены православной духовной живой традицией. И, в то же время, многие верующие получили, прикоснувшись через них к традиционной духовной культуре.

О. Александр:

- Отец Владимир сейчас замечательно рассказал о региональной программе духовно-нравственного воспитания на основе создания системы праздников. Что можно добавить? К сожалению, мы не до всех доступны. Если наш опыт, опыт регионов, опыт нашей замечательной русской православной провинции иметь возможность какой-то площадки... Конечно, есть сайт свой у РФС, но мне кажется, нужно работу в пространстве Интернета, конечно, усилить. И вопрос о тиражировании и публикации этого позитивного опыта – свой опыт есть и в Воронеже, и в Курске, и в Архангелогородчине, и в Белгородской области. Нас должны знать. Отец Владимир сказал, что маловато всего. Фактически он признал факт. Нас действительно маловато в пространстве общего гвалта. А мы должны, все-таки, звучать. Каким образом? Надо расширять деятельность в области СМИ. Работать в Интернете: сайт хороший сделать, форумы. Публикации в журналах. Фактически сейчас все на электронную форму переходит. Кто овладевает этими пространствами, тот овладевает массами. Надо работать. Потому что столько всего! Только за девять лет работы нашей секции в «Рождественских чтениях» мы столько увидели замечательных совершенно вещей! К нам приезжают со всей России. На каждую нашу конференцию приезжает 16-17 регионов. И вот если это все обобщать, если всему этому давать нормальное освещение, чтобы это было слышно, это будет большая сила. И потом важно что? У одного есть какая-то традиция, у другого что-то еще есть. Я вспоминаю: в одном подмосковном храме батюшка начал с того, что при содействии районной администрации устроил общий праздник на свой престольный. Свой престольный праздник сделал праздником района. Сельский район... И вот он устроил. И по началу, конечно, с чисто советским опытом работы – бывшие секретари райкомов, они по началу делали художественную самодеятельность уровня советского клуба. И вот я наблюдал, как примерно в течение лет десяти все это обращалось в сторону народной культуры. В сторону духовности. И фактически все прекратилось, к сожалению, со смертью этого священника. Царствие небесное. То есть, многое зависит, конечно, от священников, от конкретных священников, которые работают в конкретных местах. А у нас здесь, в Москве, действительно мы можем и обязаны быть центром. Не каждые «Рождественские чтения» собирать по крохам несколько десятков человек, а иметь постоянное общение, постоянную работу в этом направлении. И, конечно, она должна строиться шире, чем просто одно из направлений деятельности РФС. Скорее всего, это должно быть (???). Это мое пожелание. Я уж не знаю, как его осуществить, но сейчас мы, конечно, благодарим вас, РФС, за то, что, все-таки, что-то делается. Мы собрались, удостоились чести, что нас отец Дмитрий Смирнов посетил.

В. Порвин:

- Делается по возможности, но при великом желании. Поверьте. Но желание – оно и есть желание. От него праздник, пригласив 200 человек людей, не проведешь. Мы позавчера договорились до того, что нужно приглашать фандрайзеров, как советуют некоторые менеджеры. Менеджеры посоветовали пригласить фандрайзеров. Это, собственно, видимо, решение проблемы. Я сам не понимаю, что это такое.

О. Гурий:

- Фандрайзеры – это люди, которые ищут деньги и получают от них проценты.

В. Порвин:

- Все идет к тому. В терминологии, и по сути, оно, видимо... Как вчера Алексей Кулев утверждал, что сегодняшними процессами формирования и распределения государственного бюджета правят экономисты. Они определяют, в конце концов, что, куда, чего и сколько давать. Я еще никак не могу дойти до этой ступени, на которой я вдруг пойму, кто же определяет.

О. Александр:

- Я разговаривал с людьми из Министерства образования. Там была замечательная группа – супруг Марии Михайловны Громыко работал в этой группе – по православной педагогике. Они пригласили меня. Я тогда еще в Калуге был. У меня вот такие глаза: как, в Министерстве образования группа по православной педагогике функционирует, работает, выдает документы!

В. Порвин:

- Это когда было-то?

О. Александр:

- Да, 95-й год, примерно! Я спрашиваю: «Да как же это получается?» - «Очень просто, - говорит, - у нас денег нет. Поэтому и разрешают». На самом деле, отсутствие денег – тоже преимущество.

В. Порвин:

- Отец Владимир сказал: «небольшой город»... У меня два вопроса в этой связи. Первый вопрос: возможно ли теми же организационными способами решить проблему, которую вы решаете в Алатыре, например, в Новосибирске? Или в Твери? Про Москву не говорю. Ну, в миллионном городе.

О. Владимир:

- Если для конкретной личности эта проблема стоит, то и в Новосибирске эта проблема решится, и в Краснодаре, и в любом другом городе. Для личности конкретной эта проблема стоит, внутри него, для него самого.

В. Порвин:

- То есть, должны сойтись несколько личностей?

О. Владимир:

- Если личный отклик эта проблема находит, то проблема эта будет решаться. Я почему говорю о национальном самосознании. Если его нет, то нет интереса, ни к традиционной культуре, ни к духовной.

В. Порвин:

- Значит, если нет таких людей, их надо выращивать. Волею Ольги Александровны, как ведущий, я должен сказать, что мы должны освободить тут, прибраться немножко. А потом мы соберемся в малом зале.

Заседание заканчивается молитвой.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий
Пожалуйста оставляйте комментарии только по теме.
Имя:
Тема:
BBCode:
Комментарий:
Код:*